Научно-просветительский клуб «К истокам прошлого» Таманского музейного комплекса продолжает свою работу.
19 мая 2022 г. с воспитанниками казачьей школы ст. Тамань было проведено занятие на тему: «Казаки на фронтах победы», приуроченное 77 годовщине победы в Великой отечественной войне. Занятие провел сотрудник ТМК Скобликов В.В.
В день Великой Победы мы вспомним славный путь 33-й и 743-й артиллерийских батарей, располагавших на мысе Панагия в самые драматические годы Великой отечественной войны.
Первая оборонительная трех орудийная артиллерийская батарея была сооружена на самом краю Таманского полуострова в конце 30-х гг. XX в. Оснащение было грозным: мощные 203 мм корабельные орудия могли стрелять на расстояние до 25 км. Орудия 8″/50 образца 1905 года разработаны фирмой Виккерса совместно с Обуховским сталелитейным заводом и устанавливались на броненосцы Российской Империи. Всего было изготовлено 71 орудие.
Читать далееВойна пришла на Тамань уже летом 1942 года. В это время батарея входила в состав Керченской военно-морской базы, которая отвечала за оборону Таманского побережья — от мыса Ахиллеон до станицы Благовещенская.
Летом 1942 года захватчики оккупировали Керченский полуостров и стали готовиться к переправе на Тамань. Батарея мыса Панагия успешно вела огонь по неприятелю на Керченской стороне пролива, давая возможность советским войскам эвакуироваться из опасных районов. Так, в начале августа 33-я батарея, совместно с другими расчетами, прикрывала прорыв азовской флотилии к Новороссийску, громя огневые точки и прожектора гитлеровцев. Всего с 3 по 13 августа смогли выйти через пролив 164 судна.
Однако, уже к сентябрю оборона Тамани была прорвана. В ночь на 2 сентября 1942 года враг высадил десант на косе Тузла, что означало потерю Таманского берега. Командованием Черноморского флота было принято решение оставить полуостров, эвакуация происходила от 33-й батареи и завершилась в ночь на 5 сентября. Орудия 33-й батареи гитлеровцам не достались, эвакуация завершилась подрывом основных орудий.
Оккупация Таманского полуострова длилась 1 год и 1 месяц, до 3 октября 1943 года, когда в результате Новороссийско-Таманской операции враг был выбит с Тамани, а к 9 октября и со всей Кубани.
Вскоре был получен приказ передислоцировать на Тамань артиллерийскую батарею 167 отдельного артиллерийского дивизиона из Туапсе, укомплектованную четырьмя 130 мм орудиями, снятыми с погибшего от авианалета в октябре 1942 года крейсера «Коминтерн», образовав 743-ю береговую батарею на мысе Панагия, практически там же, где ранее располагалась – 33-я батарея. Командовал батареей капитан-лейтенант С.Ф. Спахов. Основной задачей батареи была поддержка наступления советских войск на Керченский полуостров, а также прикрытие прохода судов в районе Керченского пролива.
Уже весной 1944 года была освобождена Керчь, наступление развивалось в глубине Крымского полуострова, для развития наступления орудия 743-й батареи были переданы в состав 163-го отельного артиллерийского дивизиона и перебазированы на остров Березань неподалеку от Очакова.
Остатки крейсера «Коминтерн»
Сейчас на южном берегу Таманского полуострова все ещё виднеются остатки бетонных укреплений 743-й береговой батареи, напоминая о подвиге защитников Тамани.
Ровно 45 лет назад в 1977 году в станице Тамань состоялось открытие небольшой археологической экспозиции. У истоков создания стояли М.И. Лют, О.В. Богословский, В.Н. Розов, Э.Р. Устаева. Именно благодаря их усилиям и энтузиазму была создана экспозиция послужившая основой для создания Таманского археологического музея. Первым научным сотрудником и автором первой экспозиции был В.Н. Розов. В основу были положены материалы из раскопок Таманского городища, проводимых А.К. Коровиной – зав. античным сектором ГМИИ им. А.С. Пушкина г. Москва. В 1988 году была открыта новая экспозиция «Археологические памятники Таманского полуострова» в обновленном здании, проектное решение которого было выполнено Санкт-Петербургскими архитекторами В. Гавриловым и З. Хохоевой. Музей условно разделен на два экспозиционных зала. В одном посетители знакомятся с историей археологических исследований и памятниками культуры, быта и религии Таманского городища VI в. до н.э. – сер. XVIII в. н.э. В другом – с историей древних городов-полисов и греков-переселенцев, обосновавшихся на Таманском полуострове с первой половины VI в. до н.э.
Археологический музей объединяет вокруг себя все научно-исследовательские экспедиции, работающие на территории Таманского полуострова. Ежегодно в фонды Таманского музея поступают коллекции из раскопок Фанагории, Гермонассы – Тмутаракани, Патрея, Кеп, Ильичевского городища, мыса Рубан, Приазовского, с поселений Волна-1, Волна-6, Артющенко-1, Артющенко-2, Вышестеблиевская (памятники исследовались Кузнецовым В.Д., Финогеновой С.И., Устаевой Э.Р., Николаевой Э.Я. Абрамовым А.П., Завойкиным А.А., Сударевым Н.А., С.Л.Соловьевым, Ю.Б.Виноградовым, С. Кашаевым, Марченко И.И., Бочковым В.В., Успенским П.С., Соколовым П.М., Ильяшенко С.М., Житниковым В.Г, Безугловым С.И., Морозовой Н.С., Цокур И.В. и другими.). Коллекции содержат в себе прекрасные находки в экспозиционном отношении: терракоту, лекифы, чернолаковую керамику, монеты, печати, амфорный материал и пр.
Поздравляем всех, кто в разные годы был причастен к созданию музея и пополнению его коллекций. А также всех сотрудников и всех неравнодушных граждан!
В Москве это здание является одним из самых узнаваемых. Когда-то здесь располагалась городская усадьба Трубецких. В 1791 году Императрица Екатерина II выкупила эту землю и пожаловала её Московскому университету. На территории старой усадьбы были построены университетская типография, книжная лавка и залы Московского университетского благородного пансиона, одного из лучших учебных заведений России начала XIX века.
Читать далее
На чертеже показан фасад дома Университетского Благородного пансиона со стороны Тверской улицы.
«Заведение это пользовалось в то время прекрасною репутацией и особенными преимуществами. Оно помещалось на Тверской и занимало все пространство между двумя Газетными переулками (Старым и Новым, ныне Долгоруковским*), в виде большого каре, с внутренним двором и садом. Пансион назывался университетским только потому, что в двух старших его классах, V и VI, преподавали большею частью университетские профессора; но заведение это имело отдельный законченный курс и выпускало воспитанников с правами на 14-й, 12-й и 10-й классы по чинопроизводству. Учебный курс был общеобразовательный, но значительно превышал уровень гимназического. Так, в него входили некоторые части высшей математики (аналитическая геометрия, начала дифференциального и интегрального исчисления, механика), естественная история, римское право, русские государственные и гражданские законы, римские древности, эстетика… в те времена, когда гимназии у нас были в самом жалком положении, Московский университетский пансион вполне удовлетворял требования общества и стоял наравне с Царскосельским Лицеем. При бывшем директоре Прокоповиче-Антонском и инспекторе — проф. Павлове** он был в самом блестящем состоянии».
(Аким Павлович Шан-Гирей)
Как вспоминали воспитанники пансиона, это было просторное и вместительное здание с большим двором для игр и прогулок. Устройство учебных классов и комнат было такое же, что и в главном университетском здании. В одной из ротонд помещался Актовый зал, где происходили пансионские торжественные акты, заседали литературные общества и кружки. В другой ротонде с 1820-х гг. была открыта церковь.
На рисунке представлена реконструкция внешнего вида здания пансиона, выполненная художником Б.С.Земенковым.
Среди множества выпускников пансиона, оставивших заметный след в истории России, стоит отметить А.С. Грибоедова, В.А. Жуковского, В.Ф.Одоевского, М. Ю. Лермонтова.
После декабрьского восстания 1825 года, в котором активное участие принимали многие бывшие учащиеся пансиона, учебное заведение было лишено многих государственных привилегий и к началу 20-го века пришло в совершеннейший упадок.
«В то время (в 1828, 1829, 1830 годах) в Москве была заметна особенная жизнь и деятельность литературная… М. Г. Павлов, инспектор Благородного Университетского пансиона, издавал «Атеней»*; С. Е. Раич, преподаватель русской словесности**, издавал «Галатею»; пример наставников, искренно любящих науку и литературу, действовал на воспитанников… <они> также издавали журналы, разумеется, для своего круга и рукописные; я помню, что в 1830 году в Университетском пансионе существовали четыре издания: «Арион», «Улей», «Пчелка» и «Маяк». Из этих-то детских журналов, благородных забав в часы отдохновения, узнал я в первый раз имя Лермонтова, которое случалось мне встречать под стихотворениями, запечатленными живым поэтическим чувством, и нередко зрелостью мысли не по летам. (Семен Егорович Раич)
В 1830 г., после посещения Николаем I Благородного пансиона, он был переформирован в 1-ую Московскую Дворянскую гимназию, а в 1833 г. — в Дворянский институт.
После старинное здание было выкуплено крупнейшим в стране страховым обществом «Россия» и снесено с целью строительства на его месте большого доходного дома. Строительство было начато в 1915 году, но дальнейшие события 1917 года не дали закончить стройку.
Только через 10 лет было принято решение о строительстве на его месте Центрального телеграфа и телефонной станции по проекту И. И. Рерберга.
Открытие Центрального Телеграфа состоялось в ночь с 10 на 11 августа 1929 г.
Во время Великой Отечественной войны Центральный телеграф обеспечивал круглосуточную бесперебойную телеграфную связь для руководителей страны. Именно в этом здании находилась легендарная радиостудия № 4, из которой на всю страну вел свои передачи Юрий Левитан.
Сегодня Центральный телеграф утратил свое значение как узел связи и готовится к масштабной реставрации.
Один из конкурсных проектов по реконструкции Центрального телеграфа.
Городище у поселка Ильич
(по материалам исследований к.и.н. ИА РАН Э.Я. Николаевой и старшего научного сотрудника Таманского музейного комплекса Э.Р. Устаевой)
В данной публикации рассмотрим крепость и поселение, расположенное у поселка Ильич, которое некоторые исследователи отождествляют с древнегреческим Ахиллием. Греческий историк и географ Страбон помещал город Ахилла на оконечности «Безымянного острова», т.е современной территории Таманского полуострова.
На рубеже новой эры весь древний «Остров» был опоясан сетью крепостей, одна из которых на перекрестке всех морских и сухопутных, торговых и военных дорог, ведущих из Европы в Азию, у основания косы Чушка, у переправы через Боспор Киммерийский. Эта крепость просуществовала около 1000 лет почти без перерыва. Не раз она подвергалась разрушению, но вновь отстраивалась.
Антефикс IV в. н.э. (глина)
Читать далее
Время ее расцвета приходится на VI в н.э., когда Боспорское царство находилось под властью Византийской империи.
Работы на памятнике проводились Ильичевской экспедицией ИА РАН г. Москва с 1964 г. по 2001 г. За это время раскопана большая часть крепости и участки поселения вокруг нее. Открыты части оборонительных стен, башни, ворота и центральная улица с переулком. По восточной и западной сторонам цитадели раскопаны казармы солдат-наемников, а на юго-востоке уникальное здание стеклодувной мастерской с печами, инструментом, сырьем и готовыми изделиями – стеклянными лампадами, чашами для причастия, сосудами для масла, оконным стеклом.
Ойнохойа. Вторая половина VI в. н.э.(глина)
Крепость погибла внезапно. Она была разрушена и сожжена отрядом тюркютов под руководством вождя Турксанфа осенью 576 г. Трагедия защитников крепости и жителей поселения почти через полторы тысячи лет обернулась удачей для археологов. Жизнь остановилась как в стоп-кадре. Благодаря сильному пожару сохранились в обугленном виде органические остатки: рыболовная сеть с поплавками и грузилами, ткань на амфоре с хамсой, яблоко, айва, грецкий орех, пшеница, ячмень, просо, чечевица, т.е. то, что обычно не сохраняется.
Энклопион. Вторая половина VI в. н.э.(бронза)
Работы Ильичевской экспедиции дали богатейший вещественный материал, который хранится в Таманском археологическом музее и экспонировался на выставках. Благодаря археологическим раскопкам на Ильичевском городище удалось показать, что экономический потенциал Азиатского Боспора, главным образом Тамани, был очень высок в позднеантичное время – IV – VI вв.
Александра Михайловна родственница М.Ю. Лермонтова по линии бабушки Елизаветы Алексеевны. Лермонтов зачастую называл ее кузиной. Познакомились они в Москве в 1828 году во время его учебы в Московском университетском благородном пансионе. Отношения между ними были теплыми, искренними и сблизились они на почве хорошего взаимопонимания. Верещагина тонко чувствуя беспокойную натуру поэта, вовремя могла предостеречь поэта от ненужных поступков, так например, когда Лермонтов собирался поступать в юнкерскую школу, Александра писала: «…К моему несчастью, я слишком хорошо вас знаю, чтобы быть спокойной; я знаю, что вы способны резаться с первым встречным и из-за первой глупости — фи: это стыдно!». И как ни кто другой радовалась его успехам: «Вы офицер, примите мои поздравления. Это для меня большая радость, тем более, что она была неожиданной. … я скорее ожидала встретить вас солдатом. Согласитесь, я имела основания бояться, и даже если б вы были вдвое благоразумнее, чем прежде, вы все же еще не вышли из разряда сорванцов. … Но все-таки это уже шаг, и вы, я надеюсь, не шагнете обратно».
Читать далее
Верещагина восторгалась способностями Лермонтова к поэзии, музыке, рисованию и считала его по-настоящему талантливым человеком. «Что касается вашего рисования, говорят, что вы делаете удивительные успехи, и я в это охотно верю; умоляю, Мишель, не забрасывайте этот дар, картина, которую вы прислали Алексею, очаровательна. А ваша музыка? Играете ли вы попрежнему/… поёте ли вы/… как раньше во все горло и до потери дыхания».
Потом в одном из писем 1835 года она напишет: «Мой милый Мишель, я больше не беспокоюсь за ваше будущее — однажды вы станете великим человеком…».
О теплых отношениях М.Ю. Лермонтова и А.М. Верещагиной, в своих воспоминаниях писал Аким Павлович Шан-Гирей: «…Александра Михайловна Верещагина кузина его, принимала в нем большое участие, она отлично умела пользоваться немного саркастическим направлением ума своего и иронией, чтобы овладеть этой беспокойною натурой и направлять ее, шутя и смеясь, к прекрасному и благородному».
В 1837 Александра Михайловна уезжает за границу и выходит замуж за барона Карла Хюгеля. Лермонтов в это время пишет шутливую балладу «Югельский барон» и посвящает ее Верещагиной.
Несмотря на свой отъезд, она не перестает интересоваться судьбой Лермонтова и часто переписывалась с бабушкой поэта Елизаветой Алексеевной Арсеньевой и долго и бережно хранила ценные вещи связанные каким либо образом с именем М.Ю. Лермонтова. Это его автопортрет, рисованный и подаренный в свое время Варваре Лапухиной, это и портрет самой Вареньки, рисованный Лермонтовым. А так же стихи, рисунки написанные поэтом в альбоме Верещагиной и автограф поэмы «Ангел смерти».
В преддверии 45-летнего юбилея Таманского археологического музея, продолжаем цикл публикаций, в которых рассказываем про исследователей, стоявших у истоков археологического изучения памятников Тамани. Сегодня речь пойдет о докторе исторических наук Алексее Степановиче Башкирове, внесшем неоценимый вклад в исследование Таманского полуострова.
Свой путь в археологию А.С. Башкиров начал на историко – философском факультете Петербургского университета, который окончил в 1913 году. Студентом принимал участие в раскопках Херсонеса под руководством Р.Х. Лепера, а также Ольвии, раскопки которой проводил Б.В. Фармаковский.
Оттиск статьи А.С. Башкирова «Тамань». 1927
Исследование Таманского полуострова Алексеем Степановичем началось в 1926 году и продолжалось до 1927 года. Прежде всего, велись разведки в районе ст. Голубицкой, горы Бориса и Глеба, ст. Ахтанизовской, п. Сенного, п. Пересыпи и др. В ходе работ сотрудничал с одним из выдающихся краеведов, заведующим Темрюкским музеем Сергеем Францевичем Войцеховским, одна из работ которого представлена картой памятников археологии на Таманском полуострове.
Проводились раскопки на Таманском городище, где было заложено несколько исследовательских шурфов. А.С. Башкиров изучил археологическую коллекцию Таманского музея (основан в 1921 году), провел инвентаризацию фондов. Впоследствии коллекция будет утрачена в период оккупации Тамани во время Великой отечественной войны. Результатом исследований стало несколько научных публикаций, среди которых особое значение имеет труд «Археологическое обследование Таманского полуострова летом 1926 года», в котором упоминается работа с коллекцией Таманского музея.
На Тамань А.С. Башкиров вернется лишь после Великой отечественной войны в статусе доктора исторических наук, которую получил за труд, посвящённый палеосейсмологии. На полуострове провел исследование городища Патрей, расположенного у современного поселка Гаркуша, в период с 1947 по 1962, работы проводились не регулярно, с большими перерывами.
Фотографии фрагментов памятников из Тамани. 1927
В 1949 году вышло новое исследование Алексея Степановича «Отчет об археологических исследованиях на Таманском полуострове летом 1948 года». В статье ученый упоминает предметы, которые ранее хранились в довоенном Таманском музее, что свидетельствует о том, что коллекция погибла не полностью и это оставляет надежду прояснить её судьбу.
Исследования Алексея Степановича Башкирова стали основой для дальнейшего изучения Таманского полуострова и остаются актуальными сегодня.
Сегодня в России, во второе воскресенье марта, празднуется день работников картографии и геодезии. Праздник был установлен Указом Президента РФ от 11 ноября 2000 года.
Месяц март является знаковым для российской геодезии и картографии. В 1720 году Петр I подписал указ, положивший начало картографической съемки в России. 15 марта 1919 года Советом Народных Комиссаров РСФСР был подписан Декрет “ Об учреждении Высшего геодезического управления” при Научно-техническом отделе Высшего совета народного хозяйства РСФСР.
Коллектив Таманского музейного комплекса поздравляет всех причастных к этим наукам!
Праздник «День работников архивов» ежегодно отмечается в нашей стране 10 марта. Краснодарский краевой архив — настоящая сокровищница сведений по истории Кубани. Несмотря на сложную эпидемиологическую обстановку, учреждение на улице Ставропольской 151 А, продолжает принимать очных исследователей, а также обрабатывать запросы удаленно. Этот сервис позволяет изучать документы, не покидая рабочего стола.
Недавно Таманским музеем был получен рапорт Фанагорийского воинского начальника майора Посыпкина, адресованный командующему Черноморской Линии генерал-майору Николаю Завадовскому. Документ датирован 7 августа 1838 года. В нем речь идет о карантинном понтоне, который 24 июля 1837 года был прислан из Керчи «в Таманскую пристань для содействия в погрузке на суда крепостной артиллерии и снарядов, отправляемых в прибрежные укрепления». Когда надобность в нем отпала, Посыпкин попросил Керчь-Эникальского градоначальника забрать плавсредство. На что получил уведомление, что тот «не имеет средств о доставлении его из Фанагории в Керчь, а предложил, как навигация оканчивается, и оной керченскому карантину не совсем нужен, то чтоб я изыскивал средства отправить его». Иными словами, градоначальник попросил администрацию Фанагорийской крепости отбуксировать понтон назад в Керчь за собственный счет. Тогда Посыпкин обратился за содействием в Таманское Земское сыскное начальство, но те в конце ноября ответили, что «по неимению владения лодками, никакого содействия в отправлении понтона оказать не могут». Вот тогда Посыпкин доложил о «конфликте» своему командующему, предоставив Завадовскому самому решать, что делать дальше с понтоном.
Что же такого примечательного в этом формальном документе? Давайте посмотрим на даты событий: 24 июля — 25 ноября 1837 года. В этот промежуток попадает время визита М. Ю. Лермонтова в Тамань (26 – 28 сентября 1837 года). Получается, что понтон в этот момент был пришвартован в Таманской пристани и поэт наверняка видел его. («Суда в пристани есть» — признается рассказчик в повести «Тамань»). Тем не менее, ни пристань, ни тем более понтон, не попал на рисунок Лермонтова «Тамань. Домик над обрывом». Мы видим лишь трехмачтовое судно и небольшую гребную лодку с парусом. Ракурс, избранный Лермонтовым-художником таков, что эти элементы не вписаны в прибрежный пейзаж. Хотя вполне могли бы там оказаться, если бы наблюдатель сделал с десяток шагов к берегу. Тогда и пристань, и понтон добавили бы новых загадок в рисунок Лермонтова. Зато отгадки поджидали бы исследователей в архивных документах. В таких, на первый взгляд, ничего не значащих рапортах, как тот, который хранится в Краснодарском краевом архиве.
Валентина Малахова, зав. литературным сектором.
С самого раннего детства в жизни Михаила Юрьевича Лермонтова присутствовал ангел – хранитель, это его бабушка по материнской линии Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина.
После смерти Марии Михайловны, матери Лермонтова, бабушка забрала его к себе. Ёё любовь к внуку была безграничной, самоотверженной и в тоже время властной. Ради него она готова была на любые жертвы, но при всем при этом она должна была распоряжаться его судьбой «безраздельно», поэтому разлучает его с отцом Юрием Петровичем Лермонтовым. В 1817 году Елизавета Алексеевна составляет завещание в пользу Мишеньки. Болезненного внука поднимает на ноги, воспитывает, даёт лучшее образование, становится самым близким ему человеком. В письме к Прасковье Александровне Крюковой она писала: «… он один свет очей моих, все моё блаженство в нем».
В отношениях Елизаветы Алексеевны и Лермонтова часто возникали недопонимания из-за жесткого характера всевластной бабушки и бойцовского, не всегда покорного характера внука. Но осознания сильнейшей привязанности к самому родному в этом Мире человеку к Михаилу приходит в период его учебы в Петербурге. Будучи корнетом лейб-гвардии Гусарского полка, в момент отъезда Арсеньевой в Тарханы Лермонтов напишет Александре Михайловне Верещагиной: «Не могу вам выразить, как огорчил меня отъезд бабушки. Перспектива остаться в первый раз в жизни совершенно одному – меня пугает».
Читаешь переписку Лермонтова с бабушкой и понимаешь, сколько тепла и душевного переживания друг к другу вложено в строчки их писем: «Милый любезный друг Мишынька. Конечно мне грустно, что долго тебя не увижу, но видя из письма твоего привязанность твою ко мне, я плакала от благодарности к богу, после двадцати пяти лет страдания любовию своею и хорошим поведением ты заживляешь раны моего сердца… Прощай, мой друг, Христос с тобою, будь над тобою милость божия, верный друг твой Елизавета Арсеньева 1835 года 18 октября «.
«…милая бабушка, будьте здоровы, и уверены что бог вас вознаградит за все печали. Целую ваши ручки, прошу вашего благословения и остаюсь покорный внук М. Лермонтов».
Елизавета Алексеевна всю свою жизнь посвятила единственному внуку, находилась в постоянных хлопотах о нём, прося для него прощения, повышения в чине, хлопотала об отпуске, о переводе из одного полка в другой о снисхождении в наказании…
И как велико было её горе, когда узнала о гибели М. Лермонтова. В это время она находилась в Петербурге, где очередной раз хлопотала о внуке. Уже в сентябре 1841 г. Мария Лопухина напишет в письме А.М. Верещагиной о состоянии Е.А. Арсеньевой: «Говорят у неё отнялись ноги и она не может двигаться. Никогда не произносит она имени Мишеля, и никто не решается произнести в её присутствии имя какого бы то ни было поэта».
После смерти Лермонтова, Арсеньева подает прошение о перезахоронении праха внука из Пятигорска и спустя девять месяцев 23 апреля 1842 г. хоронит его в Тарханах в семейном склепе.
Елизавета Алексеевна в жизни своего «Мишыньки» она оставалась самой любящей и преданной женщиной, пережившей внука на 4 года.
Используемая Литература.
— Лермонтовская энциклопедия / АН СССР. Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Науч.-ред. совет издва «Сов. Энцикл.»; Гл. ред. Мануйлов В. А., Редкол.: Андроников И. Л., Базанов В. Г., Бушмин А. С., Вацуро В. Э., Жданов В. В., Храпченко М. Б. — М.: Сов. Энцикл., 1981.
— М.Ю. Лермонтов. Сочинения в 6 томах. Том 6. Проза, письма. Издательство Академии наук СССР М.-Л. 1957.
