Женский образ в терракотах Танагры

      Сегодня, в честь Международного женского дня, коллектив Таманского музейного комплекса представляет заметку, посвященную женским образам в терракотах Танагры.

      Терракоты это небольшие статуэтки из обожженной глины. Характерной особенностью танагрских статуэток считается изящество исполнения и жанр, в котором преобладают бытовые темы: изображения детей, женщин и юношей, наполненные жизнью и внутренним движением. Такие статуэтки использовались в домашнем обиходе и являлись истинными украшениями жилища, дорогими подарками и игрушками. Их также могли оставлять в погребениях или приносить в храм как посвятительный дар, таким образам даруя им сакральный смысл.

      Эти статуэтки изготавливались в небольшом городке области Беотии — Танагре и представляли собой относительно небольшие, в районе 20-30 см, изображения, которые для устойчивости помещались на подставку в виде тонкой пластинки.

       Самая большая коллекция терракот Танагры в России находится в собрании Государственного Эрмитажа, куда поступила в 1884 году. В этом собрании преобладают женские задрапированные фигурки, воплощающие в себе идеал женственности и изящества. Они лишены индивидуальных черт лица, ведь главное в этих терракотах — пластика движения, доведенная до совершенства.

       Статуэтки частично изготавливали в формах. Употреблялись отдельные формы для лица, задней половины головы и передней стороны фигурки. Готовые части соединяли в единое целое, добавляя вылепленные вручную детали. После этого изделия отправляли на просушку. Далее, с помощью стека, будущие статуэтки вручную обрабатывались, добиваясь совершенства. После этого изделие подвергалось обжигу, покрывалось грунтом и раскрашивалось минеральной краской, которая частично сохраняется и по настоящее время.

Стоящая женщина в петасе, с фигуркой Афродиты. Танагра. III в. до н. э. Терракота. Высота 18, Эрмитаж

       

 

                        Группа двух девушек: одна несет другую.

            Конец IV -начало III в. до н. э., Эрмитаж. Терракота. Высота 26. Сохранившиеся краски — светло-коричневая на волосах и розовая на хитонах — отчасти позволяют судить о первоначальной раскраске этой удивительно пластичной терракоты.

        Стоящая женщина с веером.

       Высота 21 см. Первая половина III в. до н.э. Пустотелая. Оборотная сторона с четырехугольным отверстием не обработана. По белому грунту следы раскраски: волосы красно-коричневые, губы красные, плащ голубой, веер, диадема, ожерелье и серьги позолочены. Эрмитаж (С.-Петербург).

Виноградарство и виноделие на Боспоре.

      В первые века после заселения Боспора греками, виноград и виноградное вино являлось импортным товаром, популярным как у греческого, так и у местного населения. Именно греческие переселенцы привозят на территорию Боспора первые окультуренные виноградные лозы. В местах оседания переселенцев виноградарство появляется везде, где позволяли климатические условия, в том числе и на территории Крыма и Таманского полуострова. И все же, завезенная в этот регион средиземноморская лоза, из-за относительно холодного климата, требовала время для акклиматизации. Античный историк и географ Страбон указывает, что на Боспоре, для сохранения от зимних морозов, лозу необходимо было засыпать землей, также он отмечает еще одну важную особенность: на этой территории произрастают очень мелкие грозди винограда.


Читать далее

      Одним из первых свидетельств распространения винограда на Боспоре являются изображения виноградной грозди на монетах Нимфея конца V века до н.э. и Фанагории III века до н.э. Выращивание винограда и виноделие набирает темпы из-за изменения климатических условий, а также и из-за увеличения спроса и невозможности закрыть этот спрос исключительно импортным вином. На Боспоре были найдены оборудованные винодельни для приготовления вина в промышленных масштабах, кроме этого были найдены небольшие переносные давильни для винограда.


Еще одним доказательством развития виноделия в этом регионе является наличие местного производства амфор и пифосов, в которых проходил процесс брожения и хранения вина. Кроме этого, свидетельством развития виноградарства являются находки виноградарских ножей, а также прочего инвентаря, необходимого для ухода за виноградниками.

«Белеет парус одинокий …»

      Всем известные лермонтовские строки, которые  еще не известный молодой поэт написал в сложный для себя период жизни: семнадцатилетний студент М.Ю. Лермонтов покинул Московский университет и не поступил в Петербургский университет. Юноша бродил по набережной Невы, подавленный и расстроенный, заметил вдалеке очертания белого парусника и у него родилось это знаменитое стихотворение. 2 сентября 1832 года Михаил в письме к Варваре Лопухиной посылает текст стихотворения, в котором, как и в тексте письма (на французском языке),  передается угнетенное состояние поэта: » …я очень сильно чувствую ее [жизни] реальность, ее завлекающую пустоту! Я никогда не сумею отрешиться от нее в такой степени, чтобы добровольно презирать ее; потому что жизнь моя это я сам,.. который через мгновение может превратиться в ничто, в одно имя, т.е. – опять в ничто —Бог знает, будет ли существовать мое «я» после смерти. Ужасно думать, что может настать день, когда я не буду в состоянии сказать: «я»! – Если это так, то мир — только комок грязи…».

      Сам Лермонтов несерьезно отнесся к стихотворению  «Парус» и не включил его в свой сборник сочинений 1840 года. Впервые оно было опубликовано в «Отечественных записках» 1841 г.  № 10, уже после смерти поэта.

      У самого М.Ю. Лермонтова есть акварельная работа (1832 г.), на которой изображено небольшое парусное судно в шторм.

      «Парус»  иллюстрировали И.К. Айвазовский, В.М. Конашевич, М. Панов, др. Свыше 50-ти композиторов положили текст на музыку: Ю.М. Александров, А.Е.Варламов, Г.М. Римский-Корсаков, Г.В. Свиридов, А.Г.Рубинштейн и др.

Звучит в исполнении Олега Погудина романс «Парус».

 

Морской поход казаков переселенцев на Тамань в 1792 году. К 230-летию освоения казаками кубанских земель.

      230 лет назад началось освоение казаками Кубанских земель. Черноморские казаки численностью 3247 человек на 51 судне под предводительством полковника Саввы Белого прибыли к Таманскому берегу 25 августа 1792 года.

Читать далее

      Подготовка к походу верных Российской империи казаков Саввы Белого началось задолго до вручения войсковому судье Антону Головатому «Жалованной грамоты» Екатерины II от 30 июня 1792 года, по которой «на вечное владение» даровались Кубанские земли казакам.

      26 февраля флотилия судов на Дунае была передана под командование войскового полковника армии — премьер-майора Саввы Белого, однако к концу мая стало известно, что суда для дальнего перехода требуют ремонта — замены мачт и парусов, ряд судов не подлежали ремонту вовсе.

      Уже 5 июля атаману черноморского казачьего войска З.А. Чепеги было велено «отрядить» флотилию в путь на Тамань через два дня. Но поход пришлось отложить в виду «малолюдства», так как основной состав казаков был распущен на заработки. Для исполнения приказа на Днестровский лиман 6 июля был отправлен капитан бригадирского ранга Павел Васильевич Пустошкин. Уже 20 июля Павел Васильевич осмотрел флотилию, из 54 судов, к походу было пригодно только 26 лодок. Флотилию решили усилить лодками новой постройки, которые строили в урочище Фальче на Пруте, где в 1791 году по велению графа Г.А. Потемкина для войска было заложено 50 мореходных лодок. К моменту похода было готово 24 лодки и одна яхта, которые и поступили в распоряжение С. Белого.

      К 8 августа все приготовления были закончены и корабли стали дожидаться благоприятного ветра. Спустя еще 8 дней — 16 августа, казачья флотилия во главе с С. Белым и П.В. Пустошкиным отплыла к Тамани вдоль берегов Крыма и вскоре достигла цели, пристав к Кубанской земле. 26 августа Савва Белый сообщил войсковому судье Антону Головатому о том, что «Предпринятый по Высочайшему повелению… вояж кончили сего августа в 25 день…, прибыли до Тамани о 51 судах благополучно».

      Памятник «Первым запорожцам, высадившимся у Тамани 25 августа 1792 года, под командованием Саввы Белого» скульптор А.Г.  Адомсон.

Боль, застывшая в камне…память о каждом…

      Давно  отгремели последние залпы Великой Отечественной войны, в которой Советский Союз и его народ показали всю свою мощь, сплоченность и непоколебимость. Страна  готовилась отметить 35-летие со дня освобождения от немецко-фашистских захватчиков. Но 15 февраля 1979 г. было официально объявлено о начале войны в Афганистане.

      Эта война занимает особое место в истории ХХ века, она велась исключительно на чужой территории, силами армейского «ограниченного контингента». И пусть официально она относилась к категории «малых войн», но оказалась самой продолжительной, и катастрофической для нашей Страны. Любая война – это боль, слезы и смерть. Память и боль утрат о родных и близких навсегда поселилась в сердцах миллионов граждан.

      Благодаря Союзу ветеранов Афганистана и Союзу ветеранов локальных войн и вооруженных конфликтов по всей стране установлены памятники и мемориалы в память о тех, кто не вернулся из боя.

Лермонтовское окружение. Александра Осиповна Смирнова- Россет.

   

       Это стихотворение в 1840 году  М.Ю. Лермонтов вписал в альбом одной из выдающихся женщин петербургского светского общества Александры Осиповны Смирновой — Россет.

     Некогда девчонкой, она приехала из Одессы в Петербург, где окончила институт Благородных  девиц и стала фрейлиной Императорского  Двора.

        «В то самое время расцвела в Петербурге одна девица, – сообщал П. А. Вяземский, большой ценитель женской красоты, – и все мы, более или менее, были военнопленными красавицы…».

        Хозяйка знаменитого литературно-художественного салона, автор блистательных «Записок» и «Автобиографии». К ней обращены стихотворения Александра Пушкина «В тревоге пестрой и бесплодной». Гоголь посвятил ей свою книгу «Выбранные места из переписки с друзьями». Россет, послужила прототипом образа Ирины в романе Ивана Тургенева «Дым».

        М.Ю. Лермонтов познакомился с Александрой Осиповной  в конце 1838 г. в салоне Карамзиных  и стал часто бывать в ее доме. Это знакомство не прошло бесследно для его творчества.

      Дочь Смирновой вспоминала об отношении Лермонтова к матери: «Он очень робел перед ней в первый период знакомства, но после 1838 г. он уже читал ей свои стихи и перестал робеть». И именно она, Александра Осиповна  Смирнова становится прототипом  Минской в незаконченной повести Лермонтова «Штосс»:

      «На ней было черное платье, кажется по случаю придворного траура. На плече, пришпиленный к голубому банту, сверкал бриллиантовый вензель. Она была среднего роста, стройна, медленна и ленива в своих движениях, черные, длинные, чудесные волосы оттеняли ее еще молодое лицо, и на этом лице сияла печать мысли… Ее красота, редкий ум, оригинальный взгляд на вещи должны были произвести впечатление на человека с умом и воображением».

«Как все начиналось» (к 45-летию археологического музея в Тамани). Анна Константиновна Коровина.

      Таманский музейный комплекс начинает цикл публикаций, посвященных исследователям сделавшим огромный вклад в изучение древностей Таманского полуострова.

     Анна Константиновна Коровина, старший научный сотрудник, заведующая Отделом Искусства и археологии Древнего мира Государственного музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина, в течение почти двадцати лет, с 1971 по 1988 годы, возглавляла археологическую экспедицию на Тамани. С Таманским городищем связана почти вся научная деятельность Анны Константиновны как археолога. До раскопок Гермонассы она много лет работала в античной Тирамбе, исследуя ее некрополь, и в соседней с Гермонассой Фанагории.

                  Анна Константиновна Коровина 

                                                  1918-2000

Читать далее

      В послевоенные годы Анна Константиновна вместе с группой ведущих московских археологов принимала участие в раскопках столицы Боспорского царства – Пантикапея. Так начался ее путь в археологии. Именно там она впервые столкнулась с многочисленными проблемами, встающими перед археологом в экспедиции. Определенные трудности возникали и при организации научной работы, предусматривающей умение чертить, рисовать, фотографировать, фиксировать находки, вести научный дневник, различать смену культурных напластований, соответствующих определенному историческому периоду, и многое другое. Приходилось решать вопросы, связанные с административной стороной экспедиционной работы и с организацией питания, жилья и т.д.

     После Пантикапея были другие экспедиции – в Танаисе, Фанагории, Неаполе Скифском, Тирамбе. Богатый опыт в области античной археологии, накопленный там, Анна Константиновна использовала при исследовании древнего города Гермонассы, посвятив ему большую часть жизни. Этот памятник чрезвычайно сложен в стратиграфическом отношении из-за его многослойной структуры. Античные слои городища лежат на глубине около шести метров. Не хватает жизни, чтобы полностью изучить если не большую, то хотябы значительную его часть. Поэтому для определения границ города Гермонассы, его планировки, интенсивности застройки в различные исторические периоды археологам приходилось изучать различные культурные слои городища. Свои исследования Анна Константиновна сосредоточила в основном на двух раскопах – Нагорном и Северном, — причем последний был единственным, где пласты изучены до материка.

     При жизни А.К. Коровина не успела завершить свой труд, как он был задуман первоначально. Но ей удалось сделать главное – воссоздать историческую картину города на протяжении более чем тысячи лет. Опираясь на конкретные материалы раскопок и данные стратиграфии, Анна Константиновна выделила различные периоды развития Гермонассы, отметила их характерные особенности. Однако обработать и описать многочисленные и разнообразные находки, открытые в экспедициях, она не смогла, хотя продолжала работать почти до последних дней жизни. Незадолго до своей смерти (3 июня 2000 года) она выразила надежду, что начатое ею дело будет завершено коллегами.

     С.И. Финогенова выполнила ее наказ. Раскопки античных слоев Таманского городища были продолжены. В 2002 году опубликована монография А.К. Коровиной «Гермонасса. Античный город на Таманском полуострове».

      По материалам старшего научного сотрудника Отдела искусства и археологии античного мира ГМИИ им. А.С. Пушкина, к.и.н. С.И. Финогеновой.

«литературная гостинная». «…и на устах его печать…» 185 лет стихотворению М.Ю. Лермонтова «Смерть поэта»

      27 января 1837 года около пяти часов пополудни на дуэли с Ж. Дантесом был смертельно ранен А.С. Пушкин.  В это время заболевший простудой М.Ю. Лермонтов, находился на излечении в Царском Селе у бабушки. «Я был еще болен, когда по городу разнеслась весть о несчастном поединке Пушкина, — писал он. — Некоторые из моих знакомых привезли ее ко мне, обезображенную разными прибавлениями». Под влиянием этой «вести» 28 января Лермонтов написал первые 56 строк стихотворения «Смерть поэта», оканчивающегося словами: «Приют певца угрюм и тесен, и на устах его печать». Но 28 января Пушкин был еще жив. Он умер 29 января днем в 2 часа 45 минут.

Первая публикация стихотворения Лермонтова «Смерть поэта» в альманахе А.И. Герцена «Полярная звезда» на 1856 г.

 

Стихотворение Лермонтова стало первым откликом на гибель А.С. Пушкина и быстро распространилось по городу. И.И. Панаев писал: «Стихи Лермонтова <…> переписывались в десятках тысяч экземпляров и выучивались наизусть всеми». В.А. Жуковский увидел в «Смерти поэта» «проявление могучего таланта», а при Дворе повторяли мнение самого императора: «Этот, чего доброго, заменит России Пушкина!»

Решением императора начальник штаба корпуса жандармов Л.В. Дубельт был приставлен к бумагам покойного Пушкина и пронумеровал красными чернилами все бумаги поэта, опечатал своей печатью.
Лермонтову это было известно. Не случайно профиль Дубельта Лермонтов нарисовал на черновом автографе стихотворения «Смерть поэта». «Высший свет» в большинстве своем был на стороне убийцы поэта офицера-кавалергарда Жоржа Дантеса, все эти светские толки, передаваемые М.Ю. Лермонтову, так подействовали на него, что он вновь заболел. Е.А. Арсеньева пригласила к нему доктора Н.Ф. Арендта, бывшего у Пушкина в его последние дни. По словам Н.Д. Юрьева (дальнего родственника и однокашника Лермонтова по школе), Арендт, «не прописывая никаких лекарств, вполне успокоил больного своею беседою, рассказав ему всю печальную эпопею тех двух с половиной суток, которые прострадал раненный Пушкин <…> Лермонтов еще больше возлюбил своего кумира после этого откровенного сообщения, обильно и безыскусно вылившегося из доброй души Арендта».

В это время больного Михаила Юрьевича приехал навестить камер-юнкер Николай Аркадьевич Столыпин (брат А.А. Столыпина-Монго). Н.Д. Юрьев, бывший свидетелем их встречи, рассказывал: «Столыпин расхваливал стихи Лермонтова на смерть Пушкина; но только говорил, что напрасно Мишель, апофеозируя поэта, придал слишком сильное значение его невольному убийце, который, как всякий благородный человек, после всего того, что было между ними, не мог бы не стреляться <…> Лермонтов сказал на это, что русский человек, конечно, чистый русский, а не офранцуженный и испорченный, какую бы обиду Пушкин ему не сделал, снес бы ее, во имя любви своей к славе России, и никогда не поднял бы на этого великого представителя всей интеллектуальности России своей руки. Столыпин засмеялся и нашел, что у Мишеля раздражение нервов. <…> Но наш Мишель закусил уже поводья, и гнев его не знал пределов. Он сердито взглянул на Столыпина и бросил ему: «Вы, сударь, антипод Пушкина, и я ни за что не отвечаю, ежели вы сию секунду не выйдете отсюда». В тот же вечер, 7 февраля, было написано «известное прибавление, в котором явно выражался весь спор»:

А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — все молчи!..
Но есть и Божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!
 
      Вскоре и эти стихи широко распространились в петербургской публике. В.В. Стасов, в 1837 году ученик Училища правоведения, вспоминал о том, как «подымала сила лермонтовских стихов», как «заразителен был жар, пламеневший в этих стихах. Навряд ли когда-нибудь еще в России стихи производили такое громадное и повсеместное впечатление».Стихотворение «Смерть поэта» при жизни Лермонтова не было напечатано. Впервые  оно было опубликовано в 1856 году за границей в «Полярной звезде», издаваемой А.И. Герценом и Н.П. Огаревым.